СМИ СибириКаталог статей средств массовой информации Сибири

Истоки

В состав Николаевской волости в начале ХХ века входило и село Конево. История его довольно любопытна.

Беловчанка Лидия Алексеевна Антонова, уроженка Конева, очень много сделала для сохранения истории своей малой родины. На протяжении многих лет она записывала воспоминания старожилов, своих родственников, родителей. Большое количество бесценных свидетельств о том, как жили люди в селе 100-200 лет назад, передавалось от поколе­ния к поколению в виде устных рассказов.

Истоки появления села восходят к временам ста­родавним. И, пожалуй, в этой связи необходимо сказать о Кузнецке, месте, от которого «пошла наша Кузнецкая земля».

Долгое время Кузнецкая крепость остава­лась важнейшим военно-стратегическим пунк­том на южном фланге русской колонизации Си­бири.

Для защиты города и предместных деревень в крепости имелась военная сила – казаки, на протяжении XVII века воинский гарнизон Куз­нецкой крепости постоянно увеличивался. Если в 1625 году там было около 80 человек, то в середине 30-х годов более 100, в 1655 году общее количество служилых людей увеличилось до 187, в 1679 году их было 232, а в начале XVIII века уже три с половиной сотни.

Основной костяк жителей города составляли преимущественно пешие и конные казаки.

Архивные данные за 1698 год позволяют судить об этом более точно. В то время в Кузнецке было 89 конных и 130 пеших казаков. Постоянные лишения и трудности, участие в стычках с кочевниками выковали особый тип людей – сме­лых и решительных, неподатливых на страх. Та­кими были наши предки.

История появления многих сел и деревень района и области неразрывно связана с Кузнец­ком – форпостом русского продвижения вглубь сибирских земель. В личном архиве Л.А. Анто­новой хранится номер «Народной газеты» за 1919 год, которая издавалась в Томске. В ней, в частности, говорится, что вблизи Кузнецка до начала XX века сохранились села и деревни, появившиеся еще в XVII -ХVIII веках. Это деревни Антонова, Бызова, Терехова, Мокроусова и многие другие. В основном название деревень связано с фамилиями их основателей, как пра­вило, казаков.

Появление деревни Конево, пожалуй, со­звучно со всей историей освоения Кузнецкого края. Одна из версий, по которой можно предположить, что основателями села были кузнецкие казаки, довольно вероятна. Еще в начале XVII века в состав гарнизона попали донские казаки. Они вошли в конный отряд Кузнецкого острога. Их потомки стали уже коренными си­бирскими казаками. Конные казаки, продвига­ясь в глубь территории будущего Беловского района, и основали деревню Конево.

Отголоски донских казачьих традиций, укла­да хозяйственной жизни долгое время сохраня­лись в селе. Об этом говорили старожилы.

Известный исследователь края В.М. Шабалин выдвигает еще одну точку зрения: по его мнению, деревню основали переселенцы из Ев­ропейской части России Коневы.

Наши предки умели выбирать для поселения не только удобные, но и красивые места.

Так, в XVIII веке в живописном логу, где в полноводную Иню впадает река Ур, появились первые дома. Удивительно, что, судя по расска­зам старожилов, в этом месте тогда рос непро­ходимый лес. Хвойные и лиственные деревья еще сто лет назад густо покрывали берега.

Начинали строиться на приглянувшихся по­лянах, их называли елани. В пойме реки Ур простирались заливные луга. У деревни две реки, соединяя свои воды, неслись дальше и, петляя, образовывали омуты и заводи, где в изоби­лии водилась рыба. На сво­бодных от леса местах уст­раивали сенокосы. Уже к 1859 году в деревне (тогда Бачатской волости) Кузнец­кого уезда значился 301 жи­тель мужского и женского пола. По берегу Ура растя­нулись 54 крестьянских под­ворья.

Особенно интересны дома, построенные в дерев­не Конево в конце XIX века. Некоторые из них сохрани­лись до сих пор.

За рекой Ур, поодаль, тя­нется грива. Каждую весну у подножия гривы пылает ко­стром море огоньков. Сей­час это место зовут Гривой, а старожилы помнят его как Ка­раульный мыс. В давние века, когда наступали лихие времена и на уезд налетали кочевники (а бывало это частенько), устраивали на этом мысе караульный дозор. И если подступала к деревне беда, караульщики подавали об этом немедленный знак. В случае опасности зажи­гались дозорные сигнальные костры. Люди поднимались по тревоге.

В прежние времена в Конево не только езди­ли на лошадях, но и ходили пешком. И в Белово, и обратно. Старые люди так рассказывают: «Как только поравняешься с Караульным мысом, сразу же перед взором открывается панорама села. И вздохнет усталый путник, промолвив про себя: «Вот я и дома». Потому что весь ос­тавшийся путь перед глазами неотступно будет Конево, раскинувшееся в логу у блестящей ленты реки.

Краснова ляда

Отчая земля,

живущая в каждом из нас изначальным составом,

в сибиряке сущест­вует более требовательной страстью

- потому, быть может, что и досталась она с великими трудами…

Валентин Распутин. «Сибирь, Сибирь…»

По документам прошлых лет ясно, что контуры волостных границ сложились не сразу. Село Конево долгое время вхо­дило в самую старую в нашем районе волость – Бачатскую.

В «Ведомостях» о состоянии крестьянских хозяйств Бачатской волости за 1901 год указы­вается и деревня Конева. Види­мо, выделение ее в отдельную Николаевскую волость произо­шло позже.

До 1917 года Конево офици­ально именовалась деревней. И только в 20-е годы происхо­дит изменение статуса этого населенного пункта. В дошед­шей до нас газете семидесяти­летней давности «На штурм» Конево уже не только село, но и центр одноименного сельсо­вета.

По словам Г.И. Артемова, в деревне в начале XX столетия было 75 дворов, в 72 из них жили Коневы. Кстати, такое со­отношение сохранялось многие годы. Даже в начале 20-х годов XX века в Коневе жило более 70 семей с этой фами­лией. Чтобы как-то их разли­чать между собой, в деревне и появились прозванья.

Передаваясь из поколения в поколение, они становились второй неофициальной фамилией. Кстати, такую особен­ность подметил в донских хуто­рах и станицах М. А. Шолохов. В одной из деревень района мне приходилось слышать много диковинных, необъясни­мых уличных прозваний. На­пример, странное, ненашен­ское прозвище Шахабат при­клеилось к одному обычному русскому мужику. Вся семья унаследовала это прозвище. А отчего так было, может, кто сначала и помнил, да с годами память об этом затерялась.

Л.А. Антонова, по рассказам своей бабушки, приводит такую любопытную подробность: «У прадеда Константина Василье­вича Конева (родился он где-то в 1850-х годах) были редкие для этих мест медного цвета усы. Вот и прозвали его за эти усы с красноватым отливом Красновым. А уважительно ве­личали батя Красный. И вся семейная линия получила прозвание – Красновы».

Как старожилы, они имели свои нерушимо закрепленные за каждой семьей покосы, луга и пашни. В крестьянской общи­не это было нормой, и никто эту древнюю традицию не нару­шал. При огромном запасе зе­мель первые крестьяне дерев­ни выбирали себе угодья сами. Однако пашню надо было еще освободить от леса. Основате­лям деревень и сел в Кузнец­ком уезде, с его бескрайними лесными просторами, приходилось отвоевывать у тайги каждый клочок земли. Этот тяжелен­ный, почти каторж­ный труд – корчевать пни, выжигать корни и возделывать це­лину – был только частью всех забот о земле. Нужно было постоянно бороться за свою распахан­ную полоску, иначе лес наступал на отнятую у него с таки­ми трудностями землю.

Как-то Красновы расчисти­ли от таежного бурелома пашню. И из года в год стали ее засевать. Так и повелось назы­вать ее – Краснова ляда. «Ляда» по Далю – это земля, поросшая лесом. А способ такого лесного полеводства получил название «лядинного». Так и сохранялась в нескольких километрах от Конева поляна в лесу, пока, уже в наше время, не затянуло ее по­рослями молодых осин и бере­зок. А сейчас того места уж, верно, и не найти.

Родной очаг

…А пыль забвенья вековую

Сотри заботливой рукой.

А.С. Хомяков, русский писатель и поэт XIX века.

В архиве Географического общества России в Санкт-Петербурге хранится «Атлас Томской гу­бернии». Начертан он в 1821 году. На одном из листов атласа есть карта Кузнецкого уезда Гор­ного ведомства. На ней показаны все деревни и поселки того времени. Среди них и деревня Конево.

Л.А. Антонова рассказывает, что Василий Иванович Конев, который упоминается в «Истории Беловского района» Г.И. Артемова, ее прапраде­душка. Она добавляет, что он был одним из пря­мых потомков основателей села Конева. Родил­ся Василий Иванович в 1820 году. Согласно справке, хранящейся в семейном архиве, умер В.И. Конев в 1930 году в возрасте 110 лет. По­явившись на свет в эпоху Александра I, он пере­жил пять императоров и ушел из жизни в годы сталинского правления. Крестьянский труд, же­лезное здоровье, таежный воздух – все это вместе взятое и позволило дожить до таких лет, со­храняя до последнего дня светлый ум и твердую память.

Его сын Константин Васильевич родился в середине XIX века. Женился он на Вере Евлантьевне (девичья фамилия – Путинцева) 1855 года рождения, родом из другого села.

На фото 30-х годов XX столетия они сидят рядом. Заезжий фотограф уговорил их сделать снимок на память. Как люди религиозные, они считали грехом фотографироваться, поэтому эта карточка оказалась единственной.

Константин Конев в конце XIX века построил свой дом. Строил на века. Этот дом, пережив революции и коллективизацию, стоит до сих пор и, пожалуй, выдюжит еще столько же. Довольно интересна тех­нология строительства. Оказывается, крестьяне были искусными плотниками, столярами, печниками. Эти навыки передавались от отца к сыну.

Лес для строительства заготавли­вали рядом с деревней. Старательно и придирчиво подбирали прямые лист­венницы. Начинали валить деревья обычно осенью или зимой. Особо каче­ственный материал заготавливали с Николина дня (Никола зимний 6 декаб­ря по старому стилю). Лиственные бревна выдерживали около двух лет. И только после сушки, как правило, вес­ной, обычно «Великим постом», начина­лась закладка новых изб. И пошел по деревне стук топоров. Обязательно за­хватывали Троицу. Даже поговорка была такая: «Без Троицы и дом не стро­ится».

Всегда не перестаешь удивляться тому уни­кальному умению и таланту, с которыми наши предки подходили к любому делу. Основные ин­струменты были довольно примитивными: доло­то, скобель, приспособление в виде серпа с двумя ручками для ошкуривания бревен, отвес да топор. Правда, топоры были разными – тесла, им как рубанком строгали плахи, делали доски. Более узкий топор назывался «дровосечным» и так далее.

В качестве фундамента служили огромные мощные кряжи из лиственницы. Чтобы не брала их гниль, бревна вначале обжигали. Крепость их и долговечность вызывает изумление. Когда в одном из домов (переваливших вековой рубеж) заливали фундамент, пришлось вынуть эти кряжи. Дерево, сто лет пролежавшее в земле, приобрело такую плотность, что не поддавалось бензопиле.

Только через несколько лет смогли эти леси­ны распилить и расколоть. На сколах оставался первозданный красноватый цвет.

При закладке дома обычно клали под красный угол деньги – для богатства, шерсть – для тепла и ладан – для святости. Полы настилали из толстых лиственных плах. Готовили их особо – раскалывали клиньями бревно вдоль, а потом тесали его. Подгонка плах была столь точной и аккуратной, что через сто с лишним лет полы остаются столь же плотными и не знают коробления и скрипа. В сруб между бревен закладывали мох.

По воспоминаниям старейших жителей села, дома рубили из лиственницы, применяя способ крепления бревен между собой под названием «обло». Интересно, что такая техника была рас­пространена по всей Сибири. Вот выписка из археологического отчета о раскопках на терри­тории бывшей Кузнецкой крепости: «В культур­ном слое почти полностью уцелела нижняя часть дома постройки XVII века. Судя по остат­кам первого венца, дом был рублен из листвен­ных бревен в обло, чашкой вверх. Пол из широких толстых плах был настелен на редкие по­перечные лаги. Печь глинобитная, на помосте из расколотых пополам бревешек…». Очень уж схоже это описание с устройством домов и в XVIII, и в XIX веках.

В новый дом лучше всего было входить в один из двунадесятых церковных праздников. Самый благоприятный день для вселения в новое жилье было Введение Пресвятой Бого­родицы во храм (этот праздник отмечается 4 декабря). Такая тесная связь с церковными датами не случайна. Дом вообще почитался, как домашний храм. Например, стол называл­ся престол, был красный угол с иконами и так далее.

Вообще нужно сказать, деревенские жители очень любили свой дом, родной очаг, всегда с уваже­нием относились и относят­ся к родительскому дому. Все здесь напоминает о предках, людях трудной, но интересной судьбы, давших жизнь многим поколениям.

Особо хотелось бы сказать о той трепетной и неиссякаемой любви, которую питали сельчане к родному селу. И, уезжая из дома даже не надол­го, всегда скучали по родным местам. Об этом свидетельствуют даже старинные частушки. Вот одна из них:

Красногорка на горе -

Провалиться бы тебе,

А Конево в логу -

Наглядеться не могу.

На снимке:
Один из домов, построенных в начале XX века

Борзячьи луга

Пожалуй, среди сел и дере­вень нынешнего Беловского района деревня Ко­нева была особой. В этом насе­ленном пункте эффективнее и быстрее, чем в других селени­ях, развивалось скотоводство. И самое главное то, что там в давние времена разводили по­родистых лошадей. Земледе­лие хотя имело значение в общей системе хозяйства де­ревни, в целом все же являлось вспомогательным и второсте­пенным делом.

Бесспорно, основной и по­стоянный доход для части мест­ных жителей приносило коне­водство. Это был главный ис­точник прироста капитала, умножения богатств.

Поднять вековую сибирскую целину без двух-трех сильных лошадей невозможно. Поэтому спрос на коней всегда был велик. Добавим к этому то, что немалая часть крестьян округа исконно занималась извозом. И, наконец, в сибирских армейских частях конский состав постоян­но формировали за счет поста­вок лошадей местными конезаводчиками и коневодами.

В Сибири, полосе рискован­ного земледелия, не всегда можно было надеяться на уро­жай. То засуха, то внезапные заморозки обрушивались на крестьянские поля.

Особенно жестокие неуро­жаи пережил Кузнецкий округ в 1863-1866 годах. Только в один из этих годов в наших местах было шесть сильных «градоби­тий».

В конце XIX века в деревне проживало более четырехсот человек. Рабочих лошадей числилось 625. В пять раз боль­ше, чем в селе Меретском, и в два раза больше, чем в селе Салаирском – крупном торго­вом волостном центре. Все это не считая немалого конского поголовья, разводимого для про­дажи.

В дореволюционном спра­вочнике о Новониколаевске (Новосибирске) говорится, что самой значимой во всей округе являлась Дмитровская конная ярмарка в селе Брюхановском (ныне село Красное Ленинск-Кузнецкого района). Находится оно недалеко от Конева и, воз­можно, являлось еще одним рынком сбыта лошадей.

Однако уже тогда существо­вали постоянные оптовые поку­патели лошадей. Например, в деревню часто наезжал томский купец из инородцев по имени Карим. По тому, как он любовно оглаживал чистокров­ных коней, удовлетворенно хлопал по лоснящемуся крупу, было видно, что лошади из Ко­нева ему очень нравились. Хотя стоили они дорого, но за прекрасные качества, красоту и вы­носливость многие готовы были платить немалые деньги. Так, если рабочая лошадь оценива­лась в 15-25 рублей, то поро­дистые верховые скакуны стои­ли не менее ста рублей. Деревня вообще славилась большим количеством лошадей и коров.

Г. Артемов приводит данные за 1901 год о том, сколько скота имелось в каждом дворе. «…Ва­силий Иванович Конев имел 35 лошадей и 30 коров, Евстигней Степанович Конев – 30 лошадей и 40 коров, Иннокентий Киприянович Конев – 20 лошадей и 15 коров. Всего свыше 20 лошадей имели 5 дворов, от 10 до 15 коров – 15 дворов, от 5 до 10 -15 дворов».

Старожилы вспоминают, что у некоторых Коневых было столько скота, что, когда его вы­пускали на водопой, это было внушительное зрелище. Пер­вые лошади и коровы стада уже входили в реку, а последние еще оставались в пригонах. А до Ура от дома было не так уж близко. Держали свиней, овец, которым счету не было. Из до­машней птицы ценились гуси. Гусиное поголовье на крестьян­ских подворьях всегда было многочисленным. Кроме того, неприхотливость гусей позво­ляла содержать их сотнями без особого ухода. С ранней весны и до глубокой осени стада гусей паслись на лугах в поймах рек, на берегах многочисленных озер. И когда гусиное стадо вы­ходило из речки, чуть ли не пол-­луга покрывалось сплошным белоснежным ковром.

Многие коневские жители, если и не занимались извозом, то часто ездили на лошадях в дальние, за много сот верст, большие города – Томск, Новониколаевск, Барнаул, Кузнецк. Продавая продукты сельского хозяйства, мороженые туши и т.д., крестьяне привозили ману­фактуру, сельхозорудия, одеж­ду и даже стулья. Такие, фаб­ричной выделки, стулья в де­ревне назывались ампирными (то есть в стиле ампир). Некото­рые даже сохранились до наше­го времени.

Было в нескольких верстах от Конева место с довольно стран­ным, на современный взгляд, на­званием – Борзячьи луга.

Происхождение его доволь­но интересно. Еще в древние века быстрых лошадей называ­ли борзыми. Это подтверждает и памятник древнерусской куль­туры – «Слово о полку Игореве». На этих лугах паслись табуны лошадей, что и послужило по­водом к появлению такого ред­кого названия.