Алтайское серебро Демидовых

2006 — год 350-летия выдающегося русского кузнеца, оружейника, металлурга, предпринимателя Никиты Демидова (1656—1725) — основателя династии российских меценатов и благотворителей.
Демидовы и Алтай тесно связаны. Сын Никиты Акинфий Никитич положил начало горно-заводскому делу на Алтае, что дало возможность развития всего региона.

В рубрике «Демидовы на Алтае» мы предлагаем статью специалиста по демидовскому наследию Аркадия Васильевича Контева, посвященную деятельности Акинфия Демидова в нашем крае, а также записки потомка Демидовых — князя Сан-Донато о его путешествии на Алтай (сокращенный перевод с английского бийского краеведа Л. А. Мальцева по книге «За дикими козами в Алтай и Монголию», Лондон, 1900).

Аркадий КОНТЕВ
доцент кафелры отечественной истории Барнаульского Госуларственного Пелагогического Университета

Портрет Демидова

Портрет Демидова

Могущество рода Демидовых связано с тремя центрами промышленного развития России: Тульскими оружейными заводами, Уральскими и Алтайскими металлургическими комплексами. В истории становления экономической «империи» Акинфия Демидова особое значение уделяют Колывано-Воскресенским заводам и началу добычи здесь драгоценных металлов. Неизбежно встает вопрос: сколько алтайского серебра и золота было выплавлено в «демидовский» период на Алтае? В литературе встречаются утверждения, что «А. Демидов сумел добыть на Алтае сотни пудов серебра и не один пуд золота» (1).

Московское правительство всячески поощряло развитие горно-металлургического производства на осваиваемых территориях. Почти в каждой царской грамоте, касающейся освоения новых районов, указывалось на необходимость розыска руд. Приказы предписывали местной администрации призывать население центральных районов страны и ее окраин к поискам руд, обещали за их открытие царские милости и награды. Существовавшая в России с конца XVI века «горная свобода» в деле розыска руд давала право любому подданному самостоятельно вести поиск и разведку месторождений на всей территории государства (2).

Значительным шагом в политике поощрения частного горнорудного производства стала Берг-привилегия, принятая 10 декабря 1719 г. (3). Данным указом Петр I разрешил поиск новых месторождений повсюду, независимо от принадлежности земель. В законе оговаривались льготы и привилегии для тех, кто решит строить заводы. В таком случае создаваемая тем же указом Берг-коллегия обязывалась помочь заводчикам специалистами, чтобы их новые заводы «в доброе и неизбыточное состояние произвести».

В Берг-привилегии была детально разработана система регистрации вновь открытых месторождений и подачи заявок на строительство предприятий. Если искать руду промышленник мог свободно, то их добычу и промышленную плавку он мог начинать только после поступления специального разрешения из главного горного ведомства. Получив заявку, Берг-коллегия регистрировала новое месторождение и, при отсутствии других претендентов, была обязана без задержки выдать разрешение на его разработку — так называемую «Берг-привилегию».

В исторической литературе прочно утвердилось мнение, что добыча и выплавка драгоценных металлов в XVIII в. являлась исключительной монополией государства (4). На самом деле по указу 1719 г. добыча золота и серебра была поставлена в такие же условия, как добыча всех других металлов (5). Однако следует подчеркнуть, что свобода в разработке рудных месторождений ограничивалась определенными условиями, предъявляемыми государством к промышленникам. Власти фактически рассматривали деятельность заводчиков как государственную службу. За это правительство пообещало будущим горнопромышленникам, «что у них и у наследников их оные заводы отняты не будут».

Привилегия явилась лишь частью мер, предпринятых государством в развитии частного предпринимательства в горном деле. Уже в июле 1720 г. все привилегии для русских горнозаводчиков были распространены и на иностранцев, а в 1723 г. эти льготы еще более увеличились. Ряд указов 1721 г. был направлен на привлечение к горному промыслу купцов (6). Указанные меры способствовали бурному росту числа частных горно-металлургических предприятий в России и в первую очередь на Урале. В сентябре 1727 г. последовал важный указ, дававший новые льготы всем, кто захочет искать и плавить любые металлы в Сибири, на землях, расположенных восточнее города Тобольска (7). Если по Берг-привилегии 1719 г. разрешались лишь свободные поиск и добыча руд, то теперь выплавка любых металлов, включая золото и серебро, не требовала никаких дополнительных разрешений.

Таким образом, меры принятые правительством в 1700—1720-х гг. создали благоприятные условия для развития горно-металлургической промышленности в стране. Помимо уже существовавших промышленных районов в центральной части России (Тульско-Каширский, Ус-тюжно-Железнопольский) и в Карелии (Олонецкий), появляются новые центры в Сибири (Уральский и Нерчинский). Урал становится самым мощным районом по производству чугуна, железа и стали. Особое положение здесь занимают заводчики Никита и Акинфий Демидовы. Из девяти частных заводов на Урале к 1725 г. им принадлежало семь (!), причем большинство предприятий было построено после 1719 г. Как отмечает П.Г. Любомиров, почти все металлургические заводы Урала возникли на его «сибирской стороне» (8).

Вместе с тем, несмотря на то, что уже к началу XVIII в. в Западной Сибири проводились крупномасштабные поиски полезных ископаемых, богатства Рудного Алтая, располагавшегося за пределами Российской империи, оставались неисследованными.

Позицию Сибирского горного начальства относительно алтайских месторождений нельзя считать пассивной. Еще в сентябре 1720 г. Василий Татищев доносил Берг-коллегии: «Известно есть… в каком пространстве сия страна [Сибирь. — А. К.] лежит, и заводы едины от других в дальнем разстоянии… Того ради, ежели заблаговолите мнение наше принять, дабы заводы отдаленные и вновь обретенные рудные места, где не в близости, отдавать вольным людям в промысел. А особливо, как слышно, что в Томску руд не малое довольство обретается прибыточных. И ежели охотников росиян не явится, возможно иностранных призвать, на что чаем охотников довольно будет, и мастеров сами промыслят [найдут. — А. К.]. А государственный прибыток десятиной доволен будет» (9). Таким образом, именно Татищев первым высказал мысль об эффективности передачи отдаленных месторождений на Алтае частным предпринимателям.

Поиски руд в Рудном Алтае были начаты еще при жизни основателя династии Никиты Демидова. Но главная роль в организации поисковых партий принадлежала его сыну Акинфию, который, находясь в Невьянске, руководил всей уральской промышленностью отца.

Здание завода

Акинфий Демидов в 1726 г. так описывал события, связанные с работой на Алтае его рудознатцев: «Я… для прииску медных и прочих руд и осмотру рек и лесов посылал с [уральских. — А. К.] заводов в Сибирь, в Томской и другие уезды, в 724 году. И те посланные нами возвратились оттуда в сентябре 725 года и приискали там медных руд в Томском и Кузнецком уездах, в диких местах».
Из документов Берг-коллегии известно, что демидовские рудоискатели привезли образцы из восьми обнаруженных ими месторождений «между рек Чарошу и Алея», один образец оказался свинцовосодержащим (10).

В конце 1725 г., как сообщал сам Акинфий Демидов, заводчик официально объявил в Екатеринбурге в Сибирском Обер-берг-амте о найденных на Алтае месторождениях. Фактически это было равносильно подаче рудоискательской заявки.

По закону желающий разрабатывать месторождения должен был подать заявку в местное горное начальство или непосредственно в столичную Берг-коллегию. Демидов действовал достаточно оригинально и смело. 10 января 1726 г. он в Петербурге лично преподнес новой императрице Екатерине I и президенту Берг-коллегии Я. В. Брюсу образцы алтайских руд (11).

Объявляя о новых месторождениях, Акинфий Никитич рассчитывал не только на преимущества, положенные по закону первооткрывателю, но и на большее: личное знакомство с императрицей позволяло надеяться на решение других проблем, стоящих перед заводчиком. Например, вопроса о возведении в дворянство, а также дел, связанных с оформлением наследства, оставшегося после смерти в ноябре 1725 г. Никиты Демидова (12).

План рудного завода

План рудного завода

Заручившись влиятельной поддержкой, Акинфий Демидов наконец подал 19 января 1726 г. в Берг-коллегию свое «доношение» об открытии его людьми «медных руд в Томском и Кузнецком уездах в диких местах» (13). 4 февраля в дополнительном прошении заводчик впервые повел речь о разрешении ему добывать «ежели где приищутся впредь медные, серебряные, золотые руды»(14).

16 февраля 1726 г. Берг-коллегия утвердила право Акинфия Демидова на разработку всех заявленных им алтайских месторождений. Чиновники главного горного ведомства приняли решение: «…Велеть ему Демидову те медныя руды добывать и копать… и удобной к тому медной завод и всякое заводское строение строить, где он пристойное место сыщет по своему разсмотрению» (15). Что касается добычи драгоценных металлов, то столичное начальство, разрешив добывать любые руды, постановило, что плавка других металлов, кроме меди, будет позволена Акинфию Никитичу после изучения в Берг-коллегии рудных образцов. Давая заводчику большие права, Берг-коллегия в то же время сохраняла контроль над его деятельностью. В резолюции специально оговаривалось, что Демидов должен сообщать в Сибирское горное начальство и в столицу обо всех вновь найденных месторождениях. Он был обязан под угрозой штрафа «для достоверной пробы тех руд… присылать из каждого места фунтов по пять».

Уже после вынесения резолюции Берг-коллегией в столице узнали, что алтайские руды содержат в себе серебро. Представленные Демидовым рудные образцы были переданы молодому пробирному мастеру Ивану Шлаттеру. 21 февраля будущий глава Берг-коллегии сообщил в горное ведомство о том, что в свинце, выплавленном из демидовской руды, оказалась небольшая примесь серебра. По расчетам И. Шлаттера, в центнере (40,951 кг) руды должно было содержаться четыре лота (51,2 г) драгоценного металла (16).

По закону о горном промысле в России, утвержденном Петром I в декабре 1719 г., первооткрывателю серебряного месторождения полагалась награда лишь в том случае, если при пробной плавке получат не менее 106 г серебра из ста фунтов руды («центнера»). Демидовский образец содержал гораздо меньше драгоценного металла. Подобные месторождения с признаками серебра уже встречались ранее как на Урале, так и в Сибири, но их разработка оказывалась невыгодной.

Итак, к началу освоения А.Н. Демидовым рудных богатств Западной Сибири и Берг-коллегия, и уральский заводчик знали о наличии серебра в алтайских недрах. Это ставило перед Демидовым ясную задачу: одновременно с организацией медеплавильного производства искать месторождения серебряных руд.

Акинфий Демидов начал действовать еще до получения официального разрешения на добычу руд. Первая экспедиция, посланная на Алтай для выбора места под медеплавильный завод, отправилась из Невьянска в феврале 1726 г. (17). Уже после получения сведений о результатах проб И. Шлаттера Акинфий Никитич срочно отправил вторую экспедицию, состоящую всего из двух человек — приказчика и солдата. «Их полномочия заключались в том, чтобы вместе с первой группой обследовать находившуюся на реке Убе рудную жилу, считавшуюся серебряной» (18).

Руководителем этого небольшого отряда, скорее всего, был демидовский приказчик Илья Степанович
Харитонов (Илья Степанов) (19). Позже, в 1727 г. именно Харитонов руководил строительством первого в Западной Сибири Колыванского завода. Экспедиция на Иртыш за убинскими рудами закончилась безрезультатно, никакого серебра добыть не удалось (20).

Из документов столичной Берг-коллегии известно, что в сентябре 1726 г. в это учреждение поступили два куска демидовской «серебряной» руды: один – от князя Меншикова, которому тот был «прислан из Сибири» Демидовым; второй с письмом самого Акинфия на имя вице-президента российского горного ведомства. Образцы вновь передали Ивану Шлаттеру, но ни серебра, ни свинца в них по пробам не оказалось. Весьма вероятно, что Шлаттер исследовал ту самую убинскую руду. Неудачные результаты пробных плавок заставили чиновников Берг-коллегии обратиться к мастеру с письменным запросом: «Нынешная присланная от Демидова руда подобна ль той, которую он в феврале месеце пробовал?» К сожалению, ответ Шлаттера неизвестен (21).

На Колывано-Воскресенском заводе, действовавшем на Алтае с сентября 1729 г., плавили только медь. В литературе начиная с XIX в. бытует утверждение, что выплавка меди являлась лишь прикрытием для тайной добычи драгоценных металлов. С 80-х гг. XX в. из книги в книгу переписывается стандартное утверждение: «Выплавлять только медь было невыгодно, так как 9/10 ее Демидов должен был продавать государству по твердо установленной цене — 4 р. 50 к. за пуд. Реально же производство меди стоило 5 р., да еще перевозка до Екатеринбурга обходилась около 50 к. То есть, на каждом выплавленном пуде меди А.Н. Демидов получал 1 рубль убытка» (22).

Впервые тезис об убыточности алтайской меди выдвинул В. Рожков в конце XIX века. Он попытался разобраться в вопросе о выгодности для уральского заводчика добычи алтайской меди. Автор заявляет, «что в описываемое время разработка меди не представляла особенных выгод для частной предприимчивости». Для обоснования Рожков приводил следующие расчеты: помимо десятины, взимаемой в качестве налога, каждый заводчик должен был отдавать государству 3/5 всей меди по цене 4-4,5 рубля за пуд, себестоимость же пуда металла составляла не менее 5 рублей. В результате исследователь приходит к выводу: «Не медь, а серебро привело Ак. Демидова в Колывань» (23).

Тезис об убыточности алтайской меди не подтверждается архивными документами. По сообщениям самих демидовских приказчиков начала 1730-х гг., производство пуда чистой меди обходилось в сумму от 1 р. 60 к. до 2 р. 57 к. (а не 5 рублей) (24). Такой дешевой меди в России не было, на уральских заводах Демидова себестоимость этого металла составляла от 4 руб. 60 коп. до 5 руб. 20 коп. за пуд (25). Даже в 1735—1737 гг., когда алтайские предприятия были в первый раз взяты у Демидова в государственную собственность, производство алтайской чистой меди обходилось в 2 рубля 56 к. — 3 рубля 11 копеек за пуд (26). Доставка одного пуда черной меди с Алтая на Урал в этот же период стоила двенадцать с половиной копеек, а не в 46 копеек, как сообщается в современной литературе (27). Государство покупало демидовскую медь только по рыночным ценам — 6,5-7 руб. за пуд (28). Без согласия заводчика насильно забирать металл чиновникам строго запрещалось (29). Таким образом, на каждом пуде алтайской меди Демидов мог получать прибыли до 3 рублей, а не рубль убытков.

Несмотря на безусловную прибыльность медеплавильного производства, А. Демидов не оставлял надежд на открытие на Алтае руд драгоценных металлов. В документах 1730—1734 гг. сохранились отрывочные сведения о демидовских поисках серебряной руды и о помощи ему в этом со стороны государства. В Колывано-Воскресенских владениях А. Демидова имелась даже гора, которую мастера называли «Серебряной». Располагалась она на р. Убе, очевидно, это то самое месторождение, которое в 1727 г. обследовал отряд И. Харитонова. В 1732 г. месторождение специально обследовали уральские казенные специалисты. После пробной плавки в Екатеринбурге выяснилось, что это «железная руда, цветом схожа на серебреную» (30).
В том же 1732 г. на Алтае работала посланная из Берг-коллегии государственная комиссия во главе с будущим вице-президентом Берг-коллегии В. Райзером и капитаном В. Фермором. После осмотра месторождений они записали в отчете: «В глубине …медь лучше, и медное содержание в серебряное переходит» (31). Как упрек демидовским приказчикам говорилось о том, что «копка руд ведется непорядочно, ямами и сверху», а до руды, содержащей серебро, не углубляются.

Проблема заключалась в том, что никто из демидовских рудознатцев никогда не имел дело с серебряной рудой. Судя по всему, главным признаком, который позволял считать обнаруженную руду драгоценной, был ее цвет, похожий на цвет серебра. Демидовские приказчики, видимо, не теряли надежду найти серебро. Не имея опыта в поисках драгоценных руд, они обращали внимание на любой нехарактерный цвет руды. Так уже осенью 1730 г. приказчик Никифор Семенов, докладывая Демидову о рудах Богоявленского месторождения, сообщал, что он усмотрел в них признаки серебряной руды, поэтому просил хозяина для проверки своего предположения разрешить провести плавку. О результатах подобных проб нам ничего не известно, но академик И.Г. Гмелин в 1734 г. относительно богоявленской руды указывал, что полученный из нее металл годился только для бытовых нужд (32).

Рассказывая о Воскресенских горах, на которых располагались основные рудники, обслуживающие Колывано-Воскресенский завод, И.Г. Гмелин сообщал: «В течение нескольких лет, пока на рудниках не было специалистов, все работы производились как раз на этих горах, потому что полагали, что имеют здесь дело с богатой серебряной рудой.
…А поскольку специалисты горного дела распознали качества здешней руды, ныне [в 1734 г. — Авт.] работы прекращены вовсе». Воскресенская руда походила на серебряную только внешне. Это сходство ей придавала цинковая обманка — соединение цинка с серой, по цвету похожее на серебросодержащие минералы (33).
Академик И.Г. Гмелин писал: «Насколько здешние руды отличаются друг от друга по внешнему виду, настолько же они отличны по своей природе» (34). Удивлявшее и демидовских мастеров, и проезжего ученого многообразие медных руд было обусловлено тем, что все они являлись полиметаллическими, то есть помимо меди содержали в разных пропорциях и другие цветные металлы, прежде всего, свинец и цинк.

Столь же неопытными оказались и государственные мастера, которые не смогли получить драгоценный металл во время пробных плавок змеиногорской серебряной руды на Колывано-Воскресенском заводе в августе-сентябре 1736 года (35). «На малых же пробах хотя оное [серебро. — А. К.] показывалось, но не могли положиться на бывшего Демидова пробирщика Гильлигера, щитая что он тут полагал особое серебро» (36). По другим легендарным сведениям посчитали, что пробирщик клал в печь «могильное чудское серебро или серебряные копеечки» (37). В действительности ни на Алтае, ни на Урале не оказалось специалиста, способного разгадать секрет алтайских полиметаллических руд.

Первый специалист сереброплавильного дела появляется на Колывано-Воскресенских заводах еще в начале 1730-х гг. В ноябре 1731 г. старший сын А.Н. Демидова Прокофий заключил контракт с иностранным мастером «плавильнаго серебряного и медного дела» Христофором Моллином (38). О пребывании Моллина в 1731—1733 гг. на Алтае сведений нет, однако известно, что 1734-1736 гг. он работал на Колывано-Воскресенском заводе. Жалованье этого специалиста по выплавке серебра и меди превышало заработок двух других иностранных мастеров, служивших на алтайских предприятиях Демидова (39). Надо полагать, что с его деятельностью на Колывано-Воскресенском заводе династия уральских горно-промышленников связывала немалые надежды. Однако никаких результатов его работа не дала. Скорее всего, это было связано с тем, что на Алтае тогда не было открыто ни одного серебряного месторождения; сам мастер был специалистом по плавке, а не поиску руд.

Демидов понимал, что к поискам руд необходимо привлекать опытных специалистов. И.Г. Гмелин в своей книге «Путешествие по Сибири» писал: «… Демидов некоторые руды, содержание которых не могло быть распознано его людьми, передавал на анализ знатокам, которых он встречал в Екатеринбурге. Тогда стало видно, что богатые здешние [колыванские. — А.К.] медные руды кроме того весьма богаты серебром…» (40).

В 1740 году для работы на Колыванских рудниках А. Н. Демидов нанял на три года горнорудного мастера (штей-гермейстера) саксонца Филиппа Трейгера. Отправляя его на свои заводы, хозяин 2 января 1741 года снабдил его особой инструкцией. Главной обязанностью Трейгера была организация работ на рудниках. Кроме того, Демидов возложил на горного мастера контроль за деятельностью заводских приказчиков и разбор жалоб на них от местных жителей. Годовое жалованье посланного на Алтай Трейгера составляло 200 рублей (41).
Филипп Трейгер отличался от всех демидовских рудоискателей: он был признанным специалистом по серебру и в 1733—1734 гг. принимал участие в поиске серебряных месторождений на Медвежьем острове в Белом море (42). До сих пор непонятно, какую роль в истории открытия алтайского серебра сыграл иностранный специалист Филипп Трейгер. О его трехлетней работе в Колывани почти ничего не известно. Насколько можно судить по имеющимся материалам, каких-либо богатых месторождений серебряных руд за это время он не нашел, в списке рудников, открытых на Алтае к 1745 г., значится только один медный «Трейгеровский» (43). Но все говорит о том, что к моменту окончания его контракта заводчик знал о наличии серебра в рудах своих алтайских месторождений. Весьма вероятно, что обнаружение серебросодержащих руд связано с деятельностью именно Филиппа Трейгера.

1743 г. оказался переломным в истории демидовских поисков серебряных руд в верховьях Оби и Иртыша. В этот год Демидов принял «себе во услужение» берг-лейтенанта Христиани и плавильного мастера Юнгганса (44).

В июне 1743 г. в Санкт-Петербурге демидовский приказчик Степан Гладилов заключил контракт на четыре года с берг-гитенмейстером саксонцем Яганом Михаэлем Юнкганцом (Юнггансом) (45). В соглашении указывалось, что иностранец нанимается для того, чтобы «содержаемое в тех рудах серебро, медь и свинец и протчее, по возможности и по состоянию тех руд, разделить и выплавить». В контракте не говорилось конкретно, на какие заводы направляется Михаэль Юнгганс, но последующие события показывают, что основной задачей саксонца была организация сереброплавильного производства из алтайских руд. За это ему полагалось годовое жалованье в 600 рублей. Никогда прежде иностранные мастера не получали у Демидова такого жалованья. Да и на казенных заводах Урала самым квалифицированным немецким специалистам платили не более 450 рублей в год (46).
Интересно отметить, что в контракте специально оговаривалось: «ежели, паче чаяния, таких руд, которых надлежит разделить, не с удовольствием или к розделению быть не способны, то он на других его превосходительства медных заводах по силе сего контракта исполнять будет». В таком случае Юнгганс получал был жалованье по 400 руб. в год. Как видим, уверенности в успехе организации плавильного производства еще не было.

Второй специалист — Иоганн Самуэль Христиани — был родом из Фрейбергского курфюршества, где находились знаменитые на всю Европу серебряные рудники. Поэтому неслучайно, что Демидов обратил внимание на этого специалиста искусного «в разделении меди, свинца и серебра», работавшего в России с 1738 г. Саксонский мастер согласился и заключил трехлетний контракт с окладом по 400 рублей в год (47).

Надежды А. Демидова полностью оправдались. Именно Иоганн Михаэль Юнгганс стал первым специалистом, которому удалось организовать промышленную выплавку алтайского серебра.

Однако неожиданно для хозяина саксонец извлек серебро не из руд, а из полуфабриката — алтайской черной меди, привезенной на Невьянский завод из Приобья. В апреле 1744 г. уральский заводчик сообщил императрице Елизавете Петровне о неожиданном открытии немецкого мастера: «…в прошлом 1743-м году… принял я себе во услужение разных горных людей штейгеров и протчих, в том числе саксонской нации берг-гитен-мейстера Яган Юнганса… А оный Юнганс чрез свое искуство знает [как] разделить разные металлы. И как оной берг-гитенмейстер в помянутые Сибирские мои заводы прибыл, усмотрел плавки Колывановоскресенского моего заводу черную медь и в ней мог познать чрез свое любопытство, что есть в ней часть серебра…» (48).

Черную алтайскую медь привозили на Невьянский завод еще с начала 1730-х гг. Для экономии леса вблизи Колывано-Воскресенского завода окончательную очистку колыванской меди проводили на Невьянском и Нижнетагильском заводах А.Н. Демидова. Там-то, по словам заводчика, и выплавил из черной меди первые килограммы (27 фунтов 80 золотников) алтайского серебра опытный иностранный мастер. Суть открытия Юнгганса объяснил сам Демидов. Он писал: «На …Колывано-Воскресенском медном заводе сначала плавлена медь черная и не зная, что оная черность в меди была от свинцу, которую черность вычищали многими плавками, и тот свинец весь тратили в огне напрасно…» (49). Получалось, что в течение нескольких десятилетий демидовские мастера, очищая медь, избавлялись от самого главного содержимого руды — драгоценных металлов! То же происходило и на Невьянском заводе, где очищалась алтайская «черная» медь, поэтому нет ничего необычного, что сажа горнов Невьянской башни в большом количестве содержала примеси серебра (50).
Первая алтайская медь была выплавлена на Урале — в Невьянске. В дальнейшем, при составлении императорского указа, ошибочно «Сибирские заводы» были восприняты как Колывано-Воскресенские и на долгие годы утвердилось мнение, что Юнгганс выплавил серебро из черной меди на Алтае. Однако «Сибирскими» в то время называли именно уральские предприятия, поскольку Урал входил в Сибирскую губернию. Сохранились свидетельства о том, что в конце 1745 г. на Невьянском заводе — главной резиденции Акинфия Демидова — имелись специальные печи для извлечения из «черной» колыванской меди серебра и последующей очистки драгоценного металла (51).

Документов о первой плавке алтайского серебра до сих пор не обнаружено. Известно лишь из каких рудников была получена черная медь. В феврале 1744 г. в письме управляющему Кабинетом барону И.А. Черкасову Акинфий Демидов перечислил свои драгоценные месторождения: «Оные руды найдены …междо медными нижеобъявленными рудниками, а имянно: при Воскресенском Чепоршневском, при Пихтовском Гольцовском, при новосысканном Ча-кирском». Примечательно, что в первых слитках не было ни грамма змеиногорского серебра. Змеиногорские серебросвинцовые руды были открыты только осенью 1743 г. после прибытия на Алтай Самуэля Христиани. Прибывший берг-лейтенант выявил наличие серебра не только в змеевских рудах, но и на других месторождениях, в том числе Гольцовском, которое разрабатывалось на медь в течение десятилетий! Отчет об обследовании саксонским горным мастером алтайских серебряных месторождений Демидов получил только весной 1744 г. (52)

Сопоставление контракта Юнгганса и других материалов свидетельствует, что после удачных опытов на Урале Демидов отправил Юнгганса со специальным ордером на Алтай. Как сообщал А. Беэр, приехав на Колывано-Воскресенский завод, он «оного гитен- и бергмейстера Юнганца спрашивал, что для чего он тое руду добывать и плавить начал. И он мне объявил, что имеет о том ордер от Демидова, чтоб ему пробу чинить и ширфы производить» (53).
По сведениям алтайского автора конца XVIII в., в 1743 г. С. Христиани построил на Колывано-Воскресенском заводе первый трейб-офен (разделительную печь), а в 1744 г. под руководством Юнгганса соорудили «один дар-, и один трейб-офен, два зейгер-герта, и две плавиленные печи» (54). Таким образом, не исключено, что организация сереброплавильного производства на Алтае началась в конце 1743 г., но полномасштабная добыча драгоценного металла относится к середине — второй половине 1744 г. К сожалению, не известно, когда именно прибыл на Алтай М. Юнгганс.

Единственным требованием к заводчику, начавшему новый промысел, было своевременное сообщение в горное ведомство о результатах пробных плавок, что Демидов и сделал в феврале 1744 г. Демидову нечего было опасаться, поэтому его визит к новой царице Елизавете Петровне абсолютно неверно связывать с боязнью, что о тайной выплавке серебра узнают в столице. 8 февраля 1744 г. Акинфий Никитич поднес императрице слиток первого алтайского серебра (55). Делая такой подарок и сообщая о новых месторождениях, Демидов изложил царице свою просьбу: «чтоб мне быть со всеми заводами, с детьми, мастеровыми и работными людьми… под ведением в Высочайшем Кабинете» (56). Хотя серебро было колыванским, ходатайство касалось всех заводов Акинфия Никитича. Драгоценный металл дал возможность Демидову просить новых серьезных привилегий лично у императрицы.

Демидов предложил вывести его из подчинения Берг-коллегии и перевести непосредственно под ведение императорского Кабинета. Такая реорганизация означала бы переход в прямое подчинение монарху. Это позволяло заводчику получить большую самостоятельность, освободиться из-под жесткой опеки различных государственных ведомств. Характерно, что еще в 1709 г. Никита Демидов просил Петра I сделать его подведомственным только столичному Сибирскому приказу. Доводы, приводимые заводчиком в обоснование этой просьбы, были примерно те же, что и жалобы Акинфия в 1744 г. (57)

Знакомство с документами свидетельствует о том, что еще до 8 февраля 1744 г. заводчик преподносил царице первые слитки алтайского серебра как минимум дважды — в Москве и Санкт-Петербурге (58). Распространенное в литературе мнение о том, что Акинфий Никитич в феврале отдал Елизавете 27 фунтов алтайского серебра, не подтверждается документами. Заводчик лишь сообщал, что столько выплавил его мастер Юнгганс.

Получив от Елизаветы Петровны, как писал сам Акинфий Никитич, устное «милостивное высокоматернее Монаршее обещание», Демидов обратился к главе Кабинета И. Черкасову с докладной запиской, в которой выражалась просьба «подать моему желанию руку помощи» (59). Рассчитывая в феврале 1744 г. оказаться со всеми своими заводами под ведением императорского Кабинета, Акинфий Демидов явно надеялся продолжить плавку серебра на Алтае, теперь уже под покровительством царицы.

В июне 1744 г. в истории многолетних поисков алтайских драгоценных металлов произошло поворотное событие. В Москву прибыл Филипп Трейгер, который представил царице образцы Змеиногорских руд. 22 июня крупнейший специалист по добыче серебра поручик Иоганн Улих провел пробу образцов, представленных иностранцем. «Из трех центнеров или 300 фунтов [было] выплавлено: чистых — серебра 9 золотников; золота — 6 золотников». По подсчетам мастера «из 100 пудов руды следовало выплавить: серебра 120 золотников, золота 80 золотников». Пробы «по алхимической науке» дали еще лучшие результаты. Из 100 пудов можно было получить до 120 золотников серебра и 150 золотников чистого золота (60).

Но еще до проб Улиха, 19 июня 1744 г. в образцах, привезенных Демидовым, также было обнаружено золото: плавильный мастер Гиллигер «у господина действительного статского советника А. Н. Демидова производил пробу свенцовых руд». Из одного центнера (100 фунтов) руды удалось извлечь 3 золотника чистого золота (61). Немецкий пробир-мейстер Габриэль Готлиб Гиллигер (Gabriel Gottlob Gilliger) работал у Демидова еще в 1730-е гг. Но никакими данными о его службе, как и о том, откуда была получина свинцовая руда, мы не располагаем. Тем не менее к лету 1744 г. стало ясно, что демидовские Колыванские месторождения представляют исключительную важность для экономики страны.

24 июля 1744 г. царица представила Сенату указ о привилегии действительного статского советника Акинфия Демидова, пожалованной ему за особые заслуги   перед   Отечеством.   Отныне, «ежели где до него Акинфия Демидова будут касаться какие дела, …о том наперед доносить Нам», — требовала Елизавета Петровна. В благодарность за верную службу императрица объявляла о своем покровительстве знаменитому уральскому заводчику (62). Нет сомнения, что в появлении этого закона основную роль сыграло колыванское серебро. Начало его добычи как раз и стало одной из главных «государственных услуг», о которых шла речь в указе.

Почему же спустя столетия то, что в 1740-е гг. объявлялось властью заслугой перед Отечеством, стало восприниматься как крупнейшее преступление? Уже более двух с половиной веков Акинфия Демидова обвиняют в незаконной выплавке драгоценных металлов из алтайских руд.

В настоящее время версия о тайной выплавке алтайского серебра прочно укоренилась и в алтайских, и в уральских изданиях. «Как доказано новейшими исследованиями, — писали авторы истории Алтайского края, — серебро плавилось в тайне в специальной башне Невьянского завода. И так как сбыть это серебро было далеко не просто, то А. Демидов из него делал монету, что приносило ему немалые доходы» (63). Автор объемной книги о тайнах Невьянской башни И. Шакинко утверждал: «Тайная плавка драгоценных металлов на Невьянском заводе (правда из колыванских руд) уже доказана и аргументирована документами и перестала быть секретом» (64).

Вопрос о происхождении и аргументированность легенды об алтайском серебре рассмотрен нами в специальной объемной статье (65). Здесь лишь отметим, что, на наш взгляд, формирование и утверждение легенды было связано с официальной историографией, целью которой являлось обоснование законности отнятия Колывано-Воскресенских заводов у наследников А. Демидова. Известно, что принудительный выкуп предприятий, объявленный Елизаветой Петровной указом 1 мая 1747 г., шел вразрез со всеми предыдущими обещаниями монархов о том, что ни у заводчиков, ни «у наследников их оные заводы отняты не будут» (Берг-привилегия 1719 г.). Кроме того, никакого вознаграждения за алтайские предприятия наследники так и не получили, поскольку отказались признать долги, которые необоснованно, по их мнению, были начислены на их отце. Уже в 1766 г. автор первого историко-статистического описания Колывано-Воскресенских заводов, составленного по заданию Екатерины II, генерал Ганс Веймарн доказывал, что заводы на законных основаниях были взяты у наследников в государственную собственность и ни на какую компенсацию Демидовы претендовать не могут. Генерал прямо сообщал императрице, что Демидов за двадцать лет владения алтайскими предприятиями «от потаенной им серебра и золота выплавки иметь мог прибыль» (66). Со временем легенда обросла новыми «подробностями» (в частности, о чеканке демидовских монет), историки подсчитали «точные» объемы добытых драгоценных металлов. На данную тему снят не один документальный фильм.

Сколько же в действительности серебра было выплавлено Акинфием Демидовым на Алтае?
Объявив в феврале 1744 г. о своем первом добытом серебре, Акинфий Никитич продолжал получать его с ведома царицы вплоть до января 1745 г. Плавка драгоценного металла была остановлена только после прибытия в Колывань комиссии бригадира А. В. Беэра (27 января). К тому времени на Колывано-Воскресенском заводе находилось 2 пуда 13 фунтов (более 38 кг) неочищенного серебра (67). Там же лежало 210 пудов серебросвинцового полуфабриката, который не успели переплавить в серебро. Этот блейштейн был взят в комиссию с возмещением заводской конторе стоимости по 2 рубля за пуд. Из него удалось добыть 21 фунт казенного серебра. Поначалу Беэр решил забрать «к комисским пробам» весь демидовский драгоценный металл, однако по указу у него не было полномочий конфисковать серебро, которое считалось собственностью заводчика. Поэтому бригадир осенью 1745 года привез это серебро в пяти кругах в Екатеринбург. Беэр намеревался отдать слитки самому Акинфию Никитичу, но, прибыв на Урал, узнал, что того уже нет в живых, он умер 5 августа того же года.

Ящик с серебром, запечатанный сургучной печатью конторы Колыванского завода, был передан сыну уральского заводчика Никите Акинфиевичу Демидову. В делах комиссии А. Беэра сохранилась расписка Никиты Демидова в получении алтайского серебра, выплавленного Юнггансом до января 1745 г. (68). Позже, в декабре 1745 г., по просьбе вдовы Акинфия Ефимьи Ивановны Демидовой это «черное серебро в пяти кругах весом 2 пуда 12 фунтов или более» было очищено на Невьянском заводе вернувшимся из Колывани Иоганном Улихом. После переплавки получилось 35,6 кг высокопробного алтайского серебра и 179 грамм золота, которые стали последними для Демидовых (69). Возможно, в 1744 г. на Урал серебра не отправлялось и тогда 35 кг — это все демидовское серебро, выплавленное на Алтае. Но не исключено, что какая-то часть все же была перевезена на Невьянский завод еще до прибытия комиссии А.В. Беэра. В любом случае, количество демидовского серебра оказалось весьма незначительным, причем весь этот драгоценный металл был добыт абсолютно легально.

Примечания:
1    История Алтая: учеб. пособие.Барнаул, 1983. Ч. 1. С. 83.
2    Кузин А. А. История открытия рудных месторождений в России до середины XIX века. ЛЛ., 1961. С. 34-35, 87, 130.
3    ПСЗРИ – I. Т. V. № 3464. С. 760-762.
4    Спасский   Г. И.   Жизнеописание Акинфия Никитича Демидова,   основателя многих горных заводов. СПб., 1833. С. 65; Рожков В. Акинфий   Никитич Демидов на своих    Колывановоскресенских    заводах: Исторический очерк 1744—1747 годов // Горный журнал. 1891. Кн. 8. С.  340; Бородкин П.А. Рудоискатель Лелеснов // Краеведческие записки. Барнаул, 1959. Вып. 2. С. 280 и др.
5    Мартынов М. Н. Привилегия о рудах и минералах 1719 года // Вопросы истории. 1957. №6. С. 133.
6    ПСЗ РИ – I. Т. VI. № 3621. С. 223; №3711. С. 311-312; Полетика И., Блинов М. История основания русских горных заводов // Памятная книжка для русских горных людей. СПб., 1862. С. 217-218.
7    ПСЗРИ-1.Т. VII. №5163. С. 863-865.
8    Любомиров П. Г. Очерки по истории русской промышленности XVII, XVIII и начала XIX вв. М., 1947. С. 340, 347, 525; Павленко Н. И. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII века. Промышленная политика и управление. М., 1953. С. 87, 165.
9    Чупин Н. К. Василий Никитич Татишев и первое его управление Уральскими заводами // Сборник статей, касающихся Пермской губернии и помешенных в неофициальной части губернских ведомостей в период 1842-1881   гг. Пермь, 1892. Вып. 1.С. 51.
10    Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 1267. Оп. 1. А. 131. Л. 1-4.
11    Там же. Л. 1 об.
12    Никита Демидов завешал все свои заводы старшему сыну,  поэтому именно Акинфий в Петербурге решал вопросы по оформлению наследства. Кафенгауз указывает, что Демидов в январе 1726 г. подал прошение и на строительство ряда заводов на Урале. (Кафенгауз Б. Б. История хозяйства Демидовых в XVIII — XIX вв. Опыт исследования по истории уральской металлургии. М. ; Л., 1949. Т. 1. С. 166-167.)
13    РГАДА. Ф. 1267. Оп. 1. Д. 131.Л. 1-3 об.
14    РГАДА. Ф. 1267. Оп. 1. Д. 131. Л. 1-9 об.
15    Тамже. Л. 10-13.
16    Там же. Л. 3-4.
17    Малеев Л. Алтайский горный округ. СПб., 1909. С. 18.

18    Гмелин И. Г. История Колывано-Воскресенского завода Акинфия Никитича Демидова и принадлежащих к нему рудников, (русский перевод латинской рукописи). С. 2. ГАНО. Библиотека. Шифр: 9 (с 18) И 90 №712.
19    Бородаев В. Б. Рассказы по истории Алтайского края: учеб. пособие / В.Б. Бородаев, М.А. Демин, А.В. Контев. Барнаул, 1997. Ч. 1.С. 136-138.
20    Гмелин И.Г. Указ. соч. С. 3; ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 772. Л. 36 об., 150 об.
21    Центр хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФ АК). Ф. Р-1736. Оп. 1. Д. 24. Л. 21; Ф. 163. Оп. 1. Д. 65.Л. 6-6 об.
22    Бородавкин А.П. Алтай в XVIII — первой половине XIX века // Энциклопедия Алтайского края. Барнаул, 1995. Т. 1. С. 115; Старцев А.В. История Барнаула: учеб. пособ. для ср. шк. / А.В. Старцев, М.О. Тяпкин, О.А. Тяпкина. Барнаул, 2000. СП; История Алтая: учебное пособие. 4.1. Барнаул, 1983. С. 11; Земля сибирская, алтайская…: учеб. пособ. по регионоведению. 4.1. / сост. Г.И. Витовтова [и др.] Барнаул, 1999. С. 124.
23    Рожков В. Акинфий Никитич Демидов  на  своих  Колывановоскресенских заводах: Исторический очерк 1744-1747 годов // Горный журнал. 1891. Кн. 8. С. С. 348, 350.
24    Бородаев В.Б. Рассказы… С. 170—174. В 1735 г. Демидов писал, что себестоимость его алтайской меди составляла 4 рубля по 86 копейке пуд (ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 772. Л. 198).
25    ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 687. Л. 4 об. На Выйском заводе чистая медь обходилась Демидову по 6,16 — 7 р. (Кафенгауз Б. Указ. соч. С. 193).
26    ЦХАФ  АК. Ф. 1.  Оп. 1. Д. 24. Л. 159, 160 об.; ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 687. Л. 4 об.
27    ЦХАФ  АК. Ф. 1.  Оп. 1. Д. 24. Л. 159.

28    ПСЗРИ-1.Т. 11. №8371. С. 411.
29    ПСЗРИ-1. Т. 10. №7311. С. 203- 204.
30    Серебряный венец России: очерки истории Зметногорска. Барнаул, 2003. С.311-312, док. 12-13.
31    Рожков В. Указ. соч. С. 343.
32    Гмелин И.Г. Указ. соч. С. 14.
33    Бородаев В.Б. Как возникла Колывань / В.Б. Бородаев, А.В. Контев // Колывань: История, культура и искусство сибирской провинции России. 1728—1998. Барнаул, 1998. С. 75.
34    Гмелин И.Г. Указ. соч. С. 14.
35    Бородаев В.Б. Возникновение российского сереброплавильного производства на Алтае и основание города Змеиногорска / В.Б. Бородаев, А.В. Контев // Серебряный венец России: очерки истории Змеиногорска. Барнаул, 2003. С. 85-95.
36    ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп. 1. Д. 63. Л. 22 об.
37    Герман И. Историческое известие о Колывано-Воскресенских заводах // Сочинения о Сибирских рудниках и заводах, собранные Иваном Германом. СПб., 1797. Ч. 1. С. 236; Рожков В. Указ. соч. С. 345.
38    Серебряный венец России… С. 319, док. № 17.
39    Гмелин И.Г. Указ. соч. С. 23.
40    Бородаев В.Б. Как возникла Колывань… С. 77.
41    РГАДА. Ф. 1267. Оп. 1. Д. 696. Л. 9—10; Серебряный венец России…, С. 323—324, док. №21.
42    ПСЗРИ – I. Т. IX. № 6370. С. 82-83; №6403. С. 127.
43    ЦХАФ АК. Ф. l.On. 1.Д. 9. Л. 7.
44    ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп. 1. Д. 63. Л. 20, 22 об.; ЦХАФ АК. Ф. 1, оп. 1. Д. 9. Л. 6.
45    ЦХАФ АК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 7. Л. 383 – 386.
46    РГАДА.   Ф. 271.   Оп. 1.   Д. 12. Л. 463 об.
47    Государственный исторический музей. Отдел письменных источников. Ф. 395. Оп. 1.Д. 71. Л. 67
48    Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 468. Оп. 18. А. 1.Л. 1-4.
49    ЦХАФ АК. Ф. 1. Оп. 1. А. 1. Л. БО БО об.
50    Чапковский А. Монетный судья // Химия и жизнь. 1977. № 8. С. 61; Лясик С. Легенда под микроскопом // Уральский следопыт. 1973. №2. С. 9-16.
51    ЦХАФ АК. Ф. 1. Оп. 1. А. 3. Л. 47.
52    Серебряный венец России… С. 324-325, 397-402, док. № 22, 56.
53    РГИА. Ф. 468. Оп. 18. А. 93. Л. 207 об.
54    ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп.1. А. 63. Л. 22 об. Этими сведениями воспользовался И.Герман (Герман И. Указ. соч. С. 237).
55    РГИА. Ф. 468. Оп. 18. А. 1. Л. 2 об.; ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп. 1. А. 55. Л. 41.
56    РГИА. Ф. 468. Оп. 18. А. 1. Л. 3 об.
57    Кафенгауз Б.Б. Указ. соч. С. 156.
58    Серебряный венец России… С. 329-331, док. №27.
59    ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп. 1. А. 55. Л. 44-45; РГИА. Ф. 468. Оп. 18. А. 1. Л. 5-5 об.
60    РГИА. Ф. 468. Оп. 18. А. 6. Л. 2; ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп. 1, д. 55. Л. 48 об. – 49
61    РГИА, там же. Л. 1. В рукописи XVIII в. сообщается, что в 1736 г. пробы на Змеиной горе проводил некий «бывший Демидова пробирщик Гильлигер». Безусловно, это один и тот же мастер (ЦХАФ АК. Ф. 163. Оп. 1. А. 63. Л. 22 об.).
62    ПСЗРИ -1. Т. XII. № 8998. С. 178.
63    История Алтая: учебное пособие. 4.1. Барнаул, 1983.
64    Шакинко И.М. Невьянская башня: Предания, история, гипотезы, размышления. Свердловск, 1989. С. 170.
65    Контев А.В. Легенда о тайной плавке А. Демидовым алтайского серебра: факты и вымысел // История Алтайского края. XVIII—XX вв.: научн. и документ, материалы. Барнаул, 2004. С. 11^4.
66    РГААА. Ф. 10. Оп. 3. А. 23. Л. 63.
67    ЦХАФ АК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 46-47; А. 6. Л. 176-176а; РГИА. Ф. 468. Оп. 18. Д. 93. Л. 207об.-208.
68    ЦХАФ АК, Там же. А. 3. Л. 46-49; РГИА. Ф. 468. Оп. 18. Д. 93. Л. 78 об., 208.
69    ЦХАФ АК. Там же. А. 3. Л. 47; Д. 10. Л. 421-421 об.

Комментарии закрыты