Сибирский город (продолжение)

Продолжение

25 марта 1604 г. царские грамоты были получены и в Сургуте. Руководствуясь ими, Г. Писемский начал деятельно готовиться к походу. По его приказу начали «срочно рубиться дощаники на 120 душ», запасалось продовольствие и снаряжение.

Недостаточность своих «походных сил» понудила Писемского обратиться за помощью к остяцкому князю Онже Алачеву. Последний согласился принять участие в походе и обещал Писемскому привести на Томь «сто своих воинов сухим путем».

И вот, как только сошел на Оби лед, отряды Писемского и Тыркова, погрузившись
на дощаники, отправились в свой «неблизкий поход», точно следуя царскому предписанию: «идти из Сургута Обь-рекою в Томскую волость с великим бережением и… караулы около себя росписать… чтоб… сургутцких верхних волостей изменники, пришед безвестно… порухи б не учинили…»
Вели суда проводники-еуштинцы. Но и это мало помогало. Экспедиция складывалась очень не просто. Тяжело груженые дощаники, с трудом преодолевая весеннее половодье, медленно поднимались на «веслах вверх» по реке…

Источники не донесли до нас имена всех участников этого «многотрудного похода». Те же, которые дошли, бесспорно, должны быть обнародованы.

Среди этих немногих – «уставщики» (старшие над плотниками), специально командированные в Сургут из Москвы, Назар Заев и Денис Кручинка, «мастера» – Терентий Вершигин, Василий и Семен Поломошные, Степан Алпатов и Аркатев. Ехал с ними и казак Гаврила Иванов, человек бывалый, выделявшийся «своей силою и смекалкой». Рассказывая о себе, он говорил, что служит с тех пор, как «с Ермаком взяли и Кучума царя с куреня збили». За время службы довелось ему, Гавриле, брать под началом воеводы Назария Изъедина «Кучумова сына – князя Алея», пытавшегося силой возродить Сибирское ханство, громить с воеводой Андреем Воейковым «Кучума на Ирме-ни-реке… ставить» Тюмень, Тобольск, Тару, Пелым.

Благодаря своему послужному списку, не без гордости говорил Гаврила слушателям, «поверстан он ныне» и на «градостроительство в земле Тояновой».
…Нелегко дался отряду водный переход. Лишь в начале июня 1604 г. пристали дощаники Писемского и Тыркова у Тоянова городка на Темной Реке – (так назвали Томь первые насельники этих мест – кеты) … и сразу же за работу.

Правда, «измысливая план», градостроители «судили несколько, как град ставити». Высказал здесь свое предложение и Гаврила Иванов. Он «припомнил», что «Тоболеск ставили оне из лодейного леса». Пришли, мол, вот также на новое, незнакомое место, разобрали на доски свои лодьи и струги и соорудили из них первую городьбу.

Может и ныне так поступить? Но с советом бывалого не согласился Писемский. «Ныне, – с жаром говорил он, – времена другие. Лесу-то, во-о-н сколько вокруг! Да и сила у нас собралась большущая! Коль что – хватит ее и от недругов отбиться и город поставить! «Пламенно и твердо» держал речь Гаврила Иванович! Тем и «взял всех». А после «согласу обчего» взял он всеми делами «уряжать». И его «уряду» никто не перечил… Люди Тояна и Онжи Алачева стали на копку земли, валку и вывозку леса, на многие работы подсобные. На строительство городка-крепости были им «уряжены» самые бывалые, опытные и «искусные в городовом деле» умельцы…

Организаторский талант Г. Писемского, энтузиазм и самоотдача в работе всех причастных к строительству людей обеспечили быстрое «поставление пятнадцатой по счету сибирской крепости» (Обдорский городок (1585), Тюмень (1586), Тобольск (1587), Лозьва (1590), Березов, Пелым (1593), Сургут, Тара (1594), Обдорск (1595), Нарым (1597), Верхотурье (1598), Туринск (1600), Мангазея (1601), Кетск (1602)… К 7 октября 1604 г. (новый стиль) ее сооружение было в основном закончено. Воскресенская гора (впоследствии Октябрьская) «ощетинилась» на своем главном оборонном выступе острогом – стеной заостренных кверху бревен. Ее продолжила деревянная изгородь, включавшая 53 двухэтажных сруба – «городен» (от 2 до 4 м каждая), засыпанных землей и камнями, с козырьками, бойницами, внутренними проходами для стрелков «верхнего и подошвенного боя», калитками для «выласок» во время осады.

Макет Томской крепости, составленный по Росписи 1636 года. Музей истории Томска

Макет Томской крепости, составленный по Росписи 1636 года. Музей истории Томска

Меж пряслами из нескольких «городен» поднялись три глухих и две воротных башни… И здесь следует сказать, что в те времена крепость, имевшая более четырех башен, именовалась городом.
Иначе говоря, Томск сразу же был возведен как город…

…Каждая башня Томска поднялась на высоту более шести метров и имела дозорные вышки, «волоковые окна» для пушек-пищалей. Наподобие сторожевых башен были сооружены «съезжая изба» (воеводская канцелярия) и воеводские хоромы с горницами и сенями. Надежно были возведены и укреплены складские помещения для хранения продовольствия, воинского снаряжения, оружия, боеприпасов, зерна, соли.

Но главным и, пожалуй, самым примечательным сооружением нового города явился деревянный, «спешно сложенный на лобном месте», храм во имя Живоначальной Троицы. Ну а как же иначе? Какой же это град, коль нет в нем храма? Не по-божески это! Да и нельзя русскому человеку без храма-то! А посему и «ставлен» был храм. И «ставлен» был он в честь царя Бориса и его сына Федора, а «наречен же именем Феодора Стратилата, Бориса и Глеба…»

Завершив строительство, градостроители стали «обустраивать» свое детище. Всем по-прежнему «уряжал» Г. Писемский, принявший на себя «до царева указу» обязанности воеводы.
По его приказу были выкачены на башни пушки, выставлены караулы. Не сидели без дела и мастеровые. Где «по уряду, а где сами собой» занялись они изготовлением «сох и борон». Одна лишь беда была при этом – не хватало лошадей, чтобы «их волочь». Но и тут нашел выход воевода. Он договорился с Тояном, чтобы продавали его еуштинцы «горожанам своих лошадей за царево серебро», да помогали б посадским раскорчевывать тайгу под «государево поле». Просил Писемский князя потом, чтобы научили его люди «Томскова города жителей» рыбачить и охотничать «по-своему».
В таких вот заботах и трудах начинал свою многотрудную жизнь самый отдаленный на востоке российский город…

А что же Тоян, князь еуштинский и «подданный великого государя?» А он жил своей привычной, но более спокойной ныне жизнью. Помогал, чем мог, «становлению Томскова города», не забывая следовать и данной присяге.

Верша дела, не ведал он, что войдет его имя в историю, во многочисленные песни и сказания.
И не только доброй строкой, но и «зело черной».
И эта последняя, незаслуженная (какая несправедливость!) больше всего и запомнилась потомкам… Как же это случилось?

А началось все с того, что кто-то и каким-то образом, но приписал Тояну-томичу многое из того, что касалось его «далекого тезки» – найманского хана Тояна, владения которого простирались некогда от верховий Иртыша и Оби до истоков Селенги… В борьбе за сибирское владычество» того «Тояна одолел в 1204 г. его могущественный сосед – Темучжин (будущий Чингисхан).
Разбитые, но непокоренные племена найманов и очи бежали в низовья Иртыша к реке Сибирке (район Тобольска).
Уже много позже люди из племени очи (еуштинцы, чернореченские и чатские татары) под натиском хана Кучума, стремившегося обратить своих данников в мусульманскую веру, откочевали в Притомье и на Северный Алтай.

Но где бы они ни бывали, чем бы ни занимались – везде они «видели обиды и неправды» и унижения от родовой знати, поместных князей и сибирских ханов. Потому-то и выплеснули они в своих сказаниях и песнях весь свой гнев за голод, нужду и унижения на Тояна, подразумевая того, найманского, а досталась эта «опала народная» ни в чем не повинному Тояну-томичу, князю еуштинскому, подданному «великого государя и самодержца всея Руси».

«Поставление» города в Притомье принесло еуштинцам относительный «мир, покой и защиту». Их князь, «прямя великому государю», не раз ходил с томскими служилыми людьми «походами на государевых непослушников, проведывал вести в немирных землицах» и много «спопешествовал» как дипломат при «приведении глав соседних кочевых орд под государеву руку».
Подтверждением последнего может служить процесс сближения томских воевод с главой «телеутской землицы» – князем Абаком. Не одна посольская миссия побывала у него, призывая «ударить челом великому государю…»

Но не верил он словам и «посулам» послов, да и страх был… Словом, ему нужны были более весомые гарантии во всем. 4 февраля 1609 г. с заданием «привести Абака под высокую руку» прибыло в «Телеутскую землю» очередное посольство. Был в его составе и еуштинский князь Тоян. На него воеводы возлагали немалые надежды и, как оказалось, не напрасно… Глава посольства Иван Коломна, как явствует из его статейного списка, «звал» князя «Абака и ево лучших мурз в Томской город бить челом государю», уверяя при этом князя, что его не оставят там в заложниках. Но они, свидетельствует посол, «нашему слову… не поверили, а велели шертовать князю Тояну на том, что их ис Томскова города отпустят… и князь Тоян… калмыцкому князю Абаку шертовал на том по своей вере. И Абак поверил ему и в Томской город приехал (31 марта 1609 г.)… и бил челом великому государю…»
Как говорят в таких случаях, комментарии излишни. Отметим лишь одно. Именно с марта 1609 г. русско-алтайские контакты (политические, торговые, культурные) стали шириться и укрепляться и привели через полтора века (в 1756 г.) к добровольному вхождению алтайцев в состав России. А все, как видим, началось не только с дальновидного шага Абака и его последователей.

Истоки этого исторического пути действительно связаны со многими событиями и явлениями. И здесь не последнюю роль сыграли еуштинский князь Тоян и «явленный в 1604 г. Томской город». С десятилетиями значение последнего неуклонно возрастало.

Со временем он стал крупным административным центром Томской губернии, в составе которой находились и кочевники Алтая.

Комментарии закрыты