Вглубь «Телеуцкой земли»

Вадим БОРОДАЕВ, Аркадий КОНТЕВ
Изменение российской границы в Верхнем Приобье в 1709–1718 годах

В течение второй половины XVII столетия границы русских владений в Верхнем Приобье и на Алтае оставались практически неизменными. На чертежах С. У. Ремезова конца XVII века южная граница Томского уезда по левому берегу Оби отмечена вдоль реки Ирмень, за которой начиналась «земля Телеутцка». На обском правобережье «межа с Телеуцкой землею» проходила вдоль реки Бердь (Чертеж земель Томского города, 2003. Л. 23– 24; Чертеж земель Томского города, 2006. Л. 79 об. – 80). Сейчас обе эти реки протекают на юге Новосибирской области. Выше по течению Оби находились земли, на которых жили подданные Джунгарии – государства западных монголов-ойратов (рис. 1).

Рис.1 - Изменение российской государственной границы в 1709-1718 г г. Карта составлена авторами

Территория современного Алтайского края к тому времени еще не начала осваиваться сибирским крестьянством, к началу XVIII века здесь не было ни одного русского населенного пункта. Даже в верховьях Чумыша, расположенных сравнительно недалеко от Кузнецка, деревни отсутствовали.

Что касается Алтайских гор, то власть русской администрации там распространялась, в основном, на северных алтайцев – кумандинцев, челканцев и тубаларов – коренное тюркское население, жившее в северной части Прителецкой тайги, на правобережье Бии и в Бикатунском междуречье. Однако следует учитывать, что те же народы издревле платили дань-ясак тюркам-кочевникам и дань-албан монголам, которые на этом основании считали их своими подданными. Появление в XVII веке русских сборщиков ясака привело к тому, что северные алтайцы, жившие оседло в бассейне Бии, стали «двое-данцами»:  наряду  с  прежней  данью, теперь они были вынуждены ежегодно отдавать пушнину в качестве ясака московскому царю.

Российские власти понимали, что для изменения существующего положения и дальнейшего присоединения Верхнего Приобья необходимо построить крепость у начала Оби, на месте слияния Бии и Катуни. Тогда крупнейшая западносибирская река была бы под контролем русских войск на всем протяжении. Однако после неудачного военного похода Федора Пущина в 1632 году новых попыток закрепиться у вершины Оби с помощью военной силы сибирская администрация в XVII веке не предпринимала. Возведение крепости на устье Бии могло привести к вооруженному конфликту с ойратами и теленгетами. Вплоть до начала XVIII века недостаточная военная мощь России на юге Сибири заставляла власти отдавать предпочтение дипломатическим методам во взаимоотношениях с этими южными соседями.

К концу первого десятилетия XVIII века ставка вновь была сделана на военную силу: 29 февраля 1708 года Пётр I дал указание о строительстве острога «на реках Бии и Катуни в пристойном месте» (РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1265. Л. 8. Опубликовано: Бийская крепость…, 2009. Док. 1. С. 26). В июне 1709 г. на правом берегу Бии посланные из Кузнецка служилые срубили бревенчатую крепость. В качестве гарнизона «в том новопостроенном остроге оставлено служилых людей для оберегательства острогу от приходу воинских людей сто человек» (РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 16605. Л. 1. Опубликовано: Бийская крепость…, 2009. Док. 3. С. 30). Так три столетия назад возник первый русский населенный пункт в Алтайском крае.

Появление российской крепости на устье Бии джунгары расценили как военное вторжение и также перешли от дипломатических переговоров к силовым действиям. В августе 1709 г. их войска совершили набег на Кузнецк. До города они не дошли трех верст, разорив окрестные русские деревни. Объединенному отряду кузнецких служивых удалось в открытом сражении разгромить «воинских людей калмыков», но летом следующего года набег на Кузнецк повторился. В то же лето 1710 года джунгарское войско во главе с Духар-зайсаном осадило Бикатунский острог. Крепость была захвачена и сожжена, уцелевшие защитники взяты в плен. Однако, не желая обострять отношения с Россией, ойраты вскоре отпустили большинство пленников в Кузнецк (Русско-джунгарские отношения…, 2006. Док. 9. С. 21; Уманский А. П., 1999. С. 9).

К началу второго десятилетия XVIII века сохранялась та российско-джунгарская граница, которая сложилась еще в XVII столетии – река Обь оставалась за пределами Кузнецкого уезда. В дипломатической переписке джунгары подчеркивали, что «зайсан  Духар <…>воевал поставленной острожек на своей земле. <…> И тот острожек они разорили и вновь ставить не дадут» (Русско-джунгарские    отношения…,2006. Док. 9. С. 21).

Потеря Бикатунского острога в 1710 году заставила сибирскую администрацию сменить тактику военного продвижения в Верхнем Приобье. Конечная цель оставалась прежней – закрепление территории по правому берегу Оби и вдоль Бии вплоть до северного побережья Телецкого озера. Но двигаться к достижению этой цели решили постепенно, последовательно возводя цепочку русских крепостей вверх по Оби.

Следующая русская крепость в Верхнем Приобье была сооружена в 1713 году. Она располгалась в Томском уезде, на левом берегу Оби (севернее современного Новосибирска), около реки Чаус, отчего укрепление и получило название Чаусский острог. Крепость находилась на Московском тракте, в значительном отдалении от границы с Джунгарией, и выполняла не столько пограничную функцию, сколько обслуживала главную дорогу Сибири: поблизости от Чаусского острога тракт пересекал Обь. События 1709–1710 гг. привели к длительному    военному    противостоянию России и Джунгарии, но не из-менили план сибирской администрации закрепиться на слиянии Бии и Катуни. В наказе послу Ивану Чередову, от-правленному к джунгарскому правите-лю-хунтайджи («контайше»), сибирский губернатор Матвей Петрович Гагарин в июне 1713 года утверждал, что «город тот построен на земли ж царского величества, потому что те земли на сибирских реках его царского величества» (Памятники… Кн. 1. 1882. Док. 122. С. 517; Русско-джунгарские отношения…, 2006. Док. 9. С. 21;), джунга-ры согласиться с этим никак не могли. В 1713-1715 годах в Кузнецк поступали сведения о больших скоплениях ойратских войск на устье Бии (Уманский, 1999. С. 10-11).

В свою очередь кузнецкая администрация в пограничных землях тоже стала действовать жестко. В 1714 году в «Кыштымских волостях» (на правом берегу Оби, между реками Иня, Бердь и Чумыш), где проживали двоеданцы, был пленен теленгетский князь Бай-горок Табунов**, внук Коки Абакова (История Алтая…, 1991. Док. 8. С. 18). Это вызвало сильное раздражение ойратов и теленгетов, вплоть до угроз «воевать» Кузнецк. В ответ российская администрация продолжила строительство крепостей – в 1715 году на Томи возвели Мунгатский острог (Миллер Г. Ф., 1996. С. 24), расположенный на границе Томского и Кузнецкого уездов.

Следующий шаг в военном продвижении вверх по Оби требовал пере-сечения российско-джунгарской границы и проникновения на территорию Телеутской землицы. Реализацию этого плана М. П. Гагарин возложил на администрацию Кузнецкого уезда, главу которого в это время называли не воеводой, а комендантом.

В 1715 или в первой половине 1716 года кузнецкие служилые поставили крепость на южном («телеутском») берегу Берди, в месте ее впадения в Обь (Уманский А. П., 1999. С. 11). Переход через Бердь означал пересечение «рубежа Телеутцкой землицы». Приказчик Бердского острога подчинялся кузнецкому коменданту. К ведомству нового острога относились русские деревни по рекам Бердь и Чумыш. Бердский острог стал первым населенным пунктом Кузнецкого уезда, расположенным на берегу Оби.

Дальнейшее продвижение вверх по Оби, по нашему мнению, связано с последствиями военной неудачи экспедиции подполковника Ивана Бухолца на Иртыше весной 1716 года. Решение предпринять военный поход в глубь территории Джунгарии Пётр I принял в мае 1714 года. Целью экспедиции был захват золотых промыслов, расположенных около города Яркенда. Для успешного осуществления этого плана предполагалось построить цепочку российских крепостей на землях Джунгарии вдоль правого берега Иртыша и далее вплоть до золотоносной реки Яркен-Дарьи. Однако первое же укрепление, возведенное Бухолцем осенью 1715 г. на джунгарской территории около Ямышевского озера, в феврале следующего года было атаковано монголами. В течение двухмесячной осады основная часть отряда погибла от голода и болезней. Огромные потери вынудили Бухолца оставить крепость и вернуться в пределы России, предварительно разрушив укрепления.

Получив сообщение о сдаче Ямышевской крепости, Петр I в декабре 1716 года направил из-за границы в Тобольск специальную грамоту к джунгарскому хунтайджи и указы, адресованные Бухолцу и сибирскому губернатору.

В грамоте джунгарскому правителю Пётр I настаивал на том, что верховья Иртыша и озеро Зайсан лежат «в краях сибирских», то есть в пределах России. «А мы, великий государь, наше царское величество, – писал он контайше, – милосердуя о вас, <…> позволяем вам и подданным вашим на тех землях жилища свои иметь свободно, хотя оныя и к Сибирскому нашему царству принадлежат» (Миллер Г. Ф. Изве с тия о песошном золоте…, 2005. С. 490).

Бухголцу царским указом предписывалось, несмотря ни на что, плыть вверх по Иртышу до озера Зайсан, куда российские военные еще никогда не проникали. Вряд ли мы ошибемся, считая, что и от М. П. Гагарина царь требовал решительных действий. Весь ход событий 1717–1718 гг. подтверждает такое предположение.

Из Амстердама в Тобольск письма Петра I пришли в начале февраля 1717 года***. 2 апреля кузнецкий комендант полковник Борис Акимович Синявин получил из Тобольска указ сибирского губернатора Матвея Петровича Гагарина, который требовал решительных действий: «вскорости на Бие и на Катуне построить город в крепком месте, … також зделать острог на Алтыне озере [Телецком озере. – Примеч. авт.], из которого течет Бия река, и в ыных местех: на Чумыше и в ясачных волостях остроги строить же» (РГАДА. Ф. 1134. Оп. 1. Д. 7. Л. 13). Таким образом, во внешней политике России на юге Западной Сибири со второй половины 1710-х годов военные методы окончательно возобладали над дипломатическими. Выполнение указа М. П. Гагарина должно было обеспечить закрепление за Россией всего правобережья Верхней Оби.

В июне 1717 г. в Кузнецке был собран отряд под командованием дворянина Ивана Максюкова. Он получил инструкцию, по которой следовало «на устье Бии и Катуни сделать город в крепком месте». Если же окажется, что «по сей стороне Оби [на правом берегу. – Примеч. авт.] калмыки стоят юртами», то отряду приказывалось «на тех калмыков итти войною» (РГА-ДА. Ф. 1134. Оп. 1. Д. 8. Л. 40). Еще незаселенные русскими земли обского правобережья сибирская администрация уже рассматривала как принадлежащие России.

Ровно через месяц, 15 июля 1717 года, вернувшийся в Кузнецк И. Максюков доложил коменданту Б. А. Синявину, что «по досмотру на усть Бии и Катуне удобных мест, крепких к городовому строению, нет». Поэтому новая русская крепость была возведена значительно ниже по Оби, почти напротив устья реки Баранулки, на высоком Белом яру, отчего и стала называться Белоярской (Там же. Л. 42).

В наказе первому приказчику будущей   крепости   дворянину   Степану Серебреникову кузнецкий комендант Б. А. Синявин требовал не терять бдительности, охранять укрепления днем и ночью, а в заключение строго предупреждал, что если новопостроенный острог будет отдан неприятелю, «как и прежде отдан острог контайшиным калмыком на усть Бии и Катуне», то и сам приказчик, и оставшийся гарнизон «все казнены будут смертию в Кузнецку, не описываяся в Тоболеск» (Там же. Л. 45 об.).

Инструкция предписывала С. Серебреникову вести наблюдение («подсмотр») за джунгарскими подданными «на сей стороне Оби», то есть на правобережье. При обнаружении небольших групп калмыков следовало «послать на них служилых людей войною». Если те же калмыки согласились бы вступить в русское подданство («быть за государем»), то им разрешалось жить на правобережье Оби, на землях нового ведомства. Однако сначала предписывалось взять в крепость из их числа «человека по два» в заложники (аманаты). Поскольку любой приход жителей Джунгарии воспринимался как потенциальная опасность, Синявин запретил расселять их ближе чем в 10 верстах от «новопостроенного города» и требовал бдительности, «чтоб обманом оне над вами какова вымысла не зделали так, как у Ямыша озера».

Из российских подданных приказчику Серебреникову разрешалось селить в своем ведомстве всех пришедших «гулящих разных городов людей», то есть тех, кто по собственной воле покинул место своего прежнего проживания. Исключение делалось только для выходцев из соседнего Томского уезда, которых селить на территории Кузнецкого уезда запрещалось (РГАДА. Ф. 1134. Оп. 1. Д. 8. Л. 44–45).

Судя по тексту наказа, государственной границей России в пределах Кузнецкого уезда признавалась река Обь. В ведение приказчика «новопостроенного города» отдавались земли «по сей стороне Оби», а противоположный левый берег считался джунгарским (рис. 1).

Однако сразу же после строительства Белоярского острога и вступления Степана Серебреникова в должность, приказчик по собственной инициативе начал активную разведку на левобережье. Он отправил за Обь «для проведыванья калмыков» вооруженный отряд из пятидесяти человек. Обнаружив в степи след, оставленный кочевниками и их стадами, разведчики бросились в погоню и внезапно напали на жителей степей. В завязавшемся бою было убито пятнадцать «калмыков», многие ранены. Потери белоярских служилых составили четыре человека убитыми и столько же ранеными.

Известие об отправке большого отряда на левый берег Оби и о сражении кузнецких людей с джунгарскими подданными вызвало гнев коменданта Кузнецка Бориса Синявина. В тот же день, как он получил донесение из Белоярска (20 июля 1717 г.), полковник отправил приказчику строгий наказ: «И тебе б впредь за реку Обь отнють служивых людей многолюдством не посылать, а посылать для подсмотру в лотках служивых людей по малому числу. А будет ты впредь станешь посылать служивых многолюдством, и будет людем трата, и за то ты казнен будешь смертию». Синявин опасался, что излишнее обострение отношений с кочевниками может привести к потере крепости, как это случилось в 1710 году с Бикатунским острогом. В конце документа глава Кузнецкого уезда приписал собственноручно: «А что ты посылал служивых людей, и за то тебе учинено будет жестокое наказание безо всякого милосердия» (РГАДА. Ф. 1134. Оп. 1. Д. 8. Л. 28-28 об.).

В следующем 1718 году кузнецким служилым людям все-таки удалось осуществить давний план, задуманный еще во времена Михаила Федоровича Романова, деда Петра I. В нижнем течении Бии, на правом берегу реки, в одной версте выше развалин сожженного в 1710 г. острога, была построена новая Бийская крепость.

Путешествовавший в 1734 г. по Сибири академик Г. Ф. Миллер записал в своем путевом дневнике: «Бикатунская крепость <…> была вновь построена в 1718 г. и с тех пор не подвергалась ни-каким вражеским нападениям. Она расположена на северо-восточном берегу реки Бии, в 6 верстах выше того места, где в нее впадает Катунь. А старые развалины   первой   крепости   еще  сегодня видны в 1 версте ниже нынешней. Таким образом, это неверно, когда из названия делают вывод о том, что крепость заложена прямо на месте слияния обеих рек. И поэтому простым людям она известна большей частью под именем Бийск или Бийская крепость» (Миллер Г. Ф., 1996. С. 24). Сам Г. Ф. Миллер Бикатунскую крепость не посещал. Приведенные сведения, вероятно, были сообщены ему кем-то из местных жителей-очевидцев.

С появлением Бийской крепости все правобережье Оби стало контролироваться сибирской администрацией. Летом 1718 года на непродолжительный период река Обь стала естественной границей Кузнецкого уезда, а Белоярская и Бийская крепости – пограничными укреплениями России на юге Западной Сибири. С этого времени все земли обского правобережья считались российской территорией. Коренное население, жившее на этих землях, по-прежнему платило албан и ясак. Система двоеданничества сохранялась, однако после изменения государственной границы двоеданцы оказались в российских пределах.

Бийская крепость, возведенная в 1718 году, в том же году была отмечена на карте, которая имелась у сибирского губернатора Матвея Гагарина. В феврале 1719 г. на слушаниях в Сенате он представил столичным властям чертеж части Сибири с бассейнами рек Иртыша, Оби и Енисея. На нём в верховьях Оби, на мысу при слиянии Бии и Катуни, схематично показана крепость «Катун» – Бикатунская крепость 1718 года. Рядом помещена буква «Н», что означало «новопостроенная» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 160. Д. 16-а)****.

Точнее изобразил место расположения крепости геодезист Петр Чичагов, который в 1729 году проводил съемку территории Кузнецкого уезда. На его чертеже российский форпост верно помещен на правом берегу Бии и назван Бикатунской крепостью (БРАН. Отдел рукописей. Основное собрание рукописных карт. ¹ 473).

Вскоре Бийская крепость была обозначена на общей карте Сибири, которую в 1730 г. передал императрице Анне Иоанновне вернувшийся в Санкт-Петербург руководитель Первой Камчатской экспедиции Витус Беринг. В дальнейшем с «карты Беринга» были сняты многочисленные копии (Багров Л. С., 2005. С. 389–391). На некоторых из них имеется пояснение: «Река Енисей… и вершина реки Оби с падающими реками, кроме пути нашего, положено с карты геодезиста Чичагова» (ГИМ. Отдел картографии. ГО-1882/3. Коллекция А. Д. Черткова. Сборный атлас рукописных карт XVIII века. Л. 3. Карта опубликована: Миллер Г. Ф., 2005. цветная карта-вкладка ¹ 1).

Рис.2 - Фрагмент одной из копий «карты Беринга» с изображением верхнего течения Иртыша и Оби.На левом берегу Оби показана «Бикубинская крепость»

На рисунке 2 публикуется фрагмент одной из копий «карты Беринга» с изображением верхнего течения Иртыша и Оби (РНБ. Отдел картографии. К 3-Сиб. 22/119). Эта рукописная карта озаглавлена: «Сия карта сочинися в Сибирской экспедици при команде от флота капитана Беринга от Тобольска до Чукоцкаго угла» (Nordenskiöld A. E., 1892. Л. 123). На ней у вершины Оби показана Бикатунская крепость. Как видим, при переносе сведений с чертежа Чичагова 1729 года составитель карты Беринга допустил несколько ошибок: знаки Белоярской и Бийской крепостей поставлены на левом берегу Оби, а название Бикатунская превратилось в «Бикубинская». В другой опубликованной копии той же карты крепость подписана как «Бинубинская» (Миллер Г. Ф., 2005. цветная карта-вкладка ¹ 1).

Российско-джунгарская граница по Оби существовала очень недолго. В результате военной экспансии России подданные джунгарского хун-тайджи покинули кочевья в степях Верхнего Обь-Иртышья, уже к 1719 году эта территория опустела, вскоре линия государственной границы стала проходить по Иртышу. Однако горы Алтая оставались территорией Джунгарии. Поэтому Бийская крепость по-прежнему являлась пограничным форпостом России.

* Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта № 10-01-60107а/Т «Формирование российской государственной границы на Алтае в конце XVII – начале XIX веков».

** Байгорок оставался в плену в Кузнецке восемь лет. Он был отпущен в 1722 г. в период временного улучшения отношений России и Джунгурии (Русско-джунгарские отношения… 2006. Док. 16. С. 32).

*** В письме Бухолца Меншикову от 11 февраля 1717 года подполковник уже пересказывает содержание царского указа (Соловьёв С.М., 1993. Кн. 9. Т. 18. Прил.1 . С. 603–604).

**** Авторы выражают свою признательность барнаульскому историку Ярославу Владимировичу Фролову, познакомившему нас с этим документом. Указанная карта впервые была опубликована в статье Е.А. Княжецкой (1956. Рис. 1 на вклейке между с. 60–61).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1.    Багров Л. С. История русской картографии / пер. с англ. Е. В. Ламановой. – М.: Центрполиграф, 2005. – 523 с.
2.    Бийская крепость – город Бийск. К 300-летию образования / Управление архивного дела Алтайского края. – Барнаул, 2009. – 530 с.
3.    История Алтая в документах и материалах. Конец XVII – начало ХХ века / сост. Ю. С. Булыгин. – Барнаул: Алт. кн. изд-во, 1991. – 352 с.
4.    Княжецкая Е. А. История одной географической ошибки петровского времени / / Путешествия и географические открытия в XV–XIX вв. – М. ; Л. : Наука, 1965. – С. 57–67.
5.    Миллер Г. Ф. Известия о песошном золоте Бухарии, о чиненных для оного отправлениях и о строении крепостей при реке Иртыше, которым имена: Омская, Железенская, Ямышевская, Семипалатная и Усть -Каменогорская / / Миллер Г. Ф. История Сибири.– М.: Восточная литература, 2005. – Т. 3. С. 472–507.
6.    Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. 3. – М.: Восточная литература, 2005. – 598 с.
7.    Миллер Г. Ф. Описание Кузнецкого уезда Тобольской провинции в Сибири в нынешнем его состоянии, в сентябре 17 34 года / / Сибирь XVIII века в путевых о писаниях Г. Ф. Миллера / подгот. А. Х. Элерт. – Новосибирск, 1996. – С. 17–36. (Серия: История Сибири. Первоисточники, вып. 6).
8.    Памятники Сибирской истории. Кн. 1 (1700–1713 гг.). – СПб., 1882. – 832 с.
9.    Русско-джунгарские отношения (конец XVII – 60-е гг. XVIII вв.) : документы и извлечения. – Барнаул: Азбука, 2006. – 360 с.
10.    Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. 4, т. 16–20. – 2-е изд. – СПб. : Т-во «Общественная Польза», Б. г. – XII, 1656 стб.
1 1 . Уманский А. П. Кузнецкие алтайские остроги / / Кузнецка я старина. –Новокузнецк: Кузнецкая крепость, 1999. – Вып.3. – С. 3–18.
12 . Чертеж земель Томского города / / Служебная чертежная кн ига : коллекционное издание / С. У. Ремезов. – Факсимильное воспроизведение изд. 1701 г. – Тобольск : Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска», 2006. Л. 79 об. – 80.
1 3 . Чертеж земель Томского города / / Чертежная книга Сибири, составленная тобольским сыном боярским Семеном Ремезовым в 1701 г. : В 2 т. Т. 1: Факсимиле рукописи из собрания Российской государственной библиотеки. – М.: ФГУП «ПКО» Картография, 2003. – Л. 23–24.
14. Nordenskiöld A. E. Samling af gamla kartor öfver Ryska Riket. – Stockholm, 1892. [Альбом репродукций карт].

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ, ВСТРЕЧАЮЩИХСЯ В ССЫЛКАХ НА ДОКУМЕНТЫ

БРАН – Библиотека Российской Академии наук (г. Санкт-Петербург) ГИМ – Государственный исторический музей (г. Москва) РГАДА – Российский государственный архив древних актов (г. Москва) РНБ – Российская национальная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (г. Санкт-Петербург)

*** В письме Бухолца Меншикову от 11 февраля 1717 года подполковник уже пересказывает содержание царского указа (Соловьёв С.М., 1993. Кн. 9. Т. 18. Прил.1 . С. 603604).

Комментарии закрыты